«Сорокоуст» (1920): поэма, в которой конь стальной обогнал коня живого

РазборыОпубликовано 11 ноября 2026
Кузьма Петров-Водкин. «Купание красного коня», 1912
Кузьма Петров-Водкин. «Купание красного коня», 1912. Холст, масло · Кузьма Петров-Водкин / Викисклад · Public domain · Викисклад

Семьдесят шесть строк, четыре части, двенадцать строф. «Сорокоуст» начинается рёвом рога и кончается словом «самогонкой», и между этими двумя звуками умещается спор без победителя. Держится поэма не на сюжете, а на смене метра и на счёте: металл назван в ней пять раз, слов с корнем «кон» — тоже пять, и это равенство ничего не примиряет.

Что обещает заглавие

Сорокоуст — поминовение в течение сорока дней после смерти; так его определяет словарь сайта. Заглавие обещает службу по умершему, и текст эту службу действительно отправляет: в нём есть псаломщик, есть «аллилуйя», есть покойник. Только покойник здесь не человек, а посёлок и луга: «Скоро за́морозь известью выбелит / Тот посёлок и эти луга». Само слово «сорокоуст» в тексте не встречается ни разу — оно вынесено в заглавие и работает оттуда, как срок, который уже назначен.

Церковная лексика появляется только к финалу, в четвёртой части: «Только мне, как псаломщику, петь / Над родимой страной аллилуйя». До этого поэма говорит языком другим — грубым, с бранью и телесным низом. Контраст заявлен с первой строки: «Трубит, трубит погибельный рог!» — а дальше «ляжках дорог», «мордищ», «задницы». Служба начинается не с кадила, а с площади.

История текста

Повод для поэмы — случай на железной дороге. В письме к Е. И. Лившиц 11—12 августа 1920 года Есенин рассказал, как поезд обогнал жеребёнка: «Конь стальной победил коня живого». По свидетельству А. Б. Мариенгофа, «Сорокоуст» написан «в прогоне от Минеральных до Баку».

Первая публикация — журнал «Творчество» (М.), 1920, № 7/10, июль—сентябрь, с. 14. В ней строки 23—60 напечатаны переставленными: сначала шли 39—60, то есть третья часть, и только потом 23—38 — вторая. Читатель журнальной книжки получал поэму, где жеребёнок появлялся раньше, чем деревня успевала приготовиться к смерти, а объяснение «в полях бессиянных» приходило уже после гонки. Порядок восстановился в сборнике «Имажинисты» (М., 1921; фактически декабрь 1920), с. 5—10, — в этом порядке поэма печатается с тех пор.

На публичном чтении текст произвёл действие, которого от поэмы не ждут: В. Г. Шершеневич вспоминал вечер в Политехническом музее, где после первой строфы публика собиралась не дать Есенину читать дальше. Поэма начинается с оскорбления, обращённого к слушателям: «Вы, любители песенных блох, / Не хотите ль пососать у мерина?» Это позиция: говорящий заранее отказывается быть приятным.

Четыре части и счёт строк

Строение видно по счёту. В первой части двадцать две строки, во второй шестнадцать, в третьей снова двадцать две, в четвёртой шестнадцать. Рамка 22—16—22—16 держит всю вещь, и обе части по двадцать две строки — самые шумные.

Строфы первой части неровные: три строки, две, пять, шесть, шесть. Первая, из трёх, почти вся построена на повторе: «Трубит, трубит», «Как же быть, как же быть теперь нам». Третья строка рифмует «дорог» с «рог», и рифма закрывает трёхстрочие, не давая ему выхода.

Размер в первых двух частях держится около девяти слогов: из двадцати двух строк первой части одиннадцать имеют ровно девять слогов, из шестнадцати строк второй — десять. Это не строгий метр, а средняя норма, от которой поэма отклоняется, когда ей нужно что-то сказать. Апофеоз отклонения — третья часть: от трёх слогов в строке «А за ним» до четырнадцати в «Неужель он не знает, что в полях бессиянных». Свободный стих в середине — не украшение, а место, где гонка перестаёт быть метафорой.

Металл и живое

Металл назван пять раз: «с железным брюхом», «Железной ноздрёй храпя», «стальная лихорадка», «стальная конница», «На лапах чугунных поезд». Пять прилагательных на семьдесят шесть строк: железо перестаёт быть деталью пейзажа и делается вторым героем.

Слов с корнем «кон» тоже пять: «коней» в строке о скребнице, «коней» в вопросе о победителе, «конница», «за коня печенег», «конской кожи и мяса». Из них три называют живых лошадей, «конница» — уже металл, а «конской кожи и мяса» — сданное сырьё. Счёт совпадает, и совпадение это — самый холодный эффект поэмы: у деревни и у поезда оказалось равное число слов, но не равное число будущего.

Жеребёнок назван один раз — «Скачет красногривый жеребёнок?» — и вокруг этого упоминания собирается вся нежность текста: «Милый, милый, смешной дуралей, / Ну куда он, куда он гонится?» Двойное «милый» и двойное «куда он» — единственное место, где голос ломается от жалости. Дальше идут два «Неужель он не знает» подряд, и оба вопроса остаются без ответа: жеребёнок не знает, потому что он жеребёнок.

Что говорит торговля

Третья часть — не только гонка, но и сделка. «По-иному судьба на торгах перекрасила / Наш разбуженный скрежетом плёс», — говорит поэма, и дальше: «И за тысчи пудов конской кожи и мяса / Покупают теперь паровоз». Печенег отдавал за коня двух степных россиянок; теперь коня сдают по весу, а покупают машину. Есенин называет это перекраской судьбы — слово из лексикона торговцев, и оно точнее любого проклятия.

Рифма и её отказы

В первой части рифменных пар немного: «рог» — «дорог», «праздниться» — «дразнятся», «выбелит» — «гибели», «луга» — «врага», «брюхом» — «ухом». Остальные двенадцать строк остаются без пары — «нам», «блох», «мерина», «бери», «задницы», «зари», «пятерню», «нюх», «бык», «пролил», «язык», «полем». Рифма здесь не сетка, а редкие вспышки: она возникает там, где требует крик, и пропадает в описании.

Во второй части пар три: «гом» — «подоконником», «восход» — «живот», «хватка» — «лихорадка». В третьей рифма почти исчезает вместе с метром. В четвёртой возвращается, но скупо: «смотреть» — «петь», «склень» — «плетень», «звонкой» — «самогонкой». Один катрен связан насквозь — «Хорошо им стоять и смотреть, / Красить рты в жестяных поцелуях, — / Только мне, как псаломщику, петь / Над родимой страной аллилуйя», — и это единственное место, где рифма держит четыре строки подряд.

Слово «хорошо» открывает строфу дважды — в первой части и в четвёртой: «Хорошо, когда сумерки дразнятся» и «Хорошо им стоять и смотреть». «Им» — тем, кто красит рты в жестяных поцелуях; им хорошо, а говорящему остаётся петь. Двойное «Оттого-то» в конце («Оттого-то в сентябрьскую склень», «Оттого-то вросла тужиль») подводит итог не как вывод, а как перечисление причин: сначала рябина, облившаяся кровью ягод, потом тужиль, вросшая в переборы тальянки.

Чем кончается

Финал отказывается от утешения. Псаломщик поёт «аллилуйя», но за этим пением — «сухой и холодный суглинок», размозжённая о плетень голова и мужик, который «Захлебнулся лихой самогонкой». Служба отправлена, покойник назван, а последним словом поэмы остаётся «самогонкой» — не «аминь» и не «прощай». Сорокоуст кончается не на сороковой день, а на поминках, которые ещё идут.

Устройство вещи сводится к нескольким числам: четыре части, две из них по двадцать две строки, пять металлических эпитетов против пяти конских, свободный стих в середине и рифма, возвращающаяся слишком поздно. Поэма не спорит с поездом — она фиксирует счёт, при котором живого уже не вернуть. Текст целиком — в библиотеке, а стихи о смерти и памяти собраны в подборке.

Источники. Текст — Полное собрание сочинений в 7 т. (М.: Наука; Голос, 1995—2002), т. 2, с. 81 (ФЭБ, es2-081); комментарий — там же, т. 2, с. 255—256. Первая публикация — журнал «Творчество» (М.), 1920, № 7/10, июль—сентябрь, с. 14: строки 23—60 напечатаны переставленными, сначала 39—60, затем 23—38. Затем — сборник «Имажинисты» (М., 1921; фактически декабрь 1920), с. 5—10. Письмо к Е. И. Лившиц от 11—12 августа 1920 г. и свидетельство А. Б. Мариенгофа — С. А. Есенин в воспоминаниях современников: в 2 т. (М., 1986), т. 1, с. 320. Смотреть «Источники».