Декабрь 1925 года: последние дни по документам и по воспоминаниям
Последние дни Есенина описаны подробно — и именно поэтому требуют осторожности: почти каждая дата известна нам из двух-трёх источников разного качества, и они не всегда совпадают. Ниже — то, что можно проверить, и отдельно то, что держится только на воспоминаниях.
23–24 декабря: переезд
Вечером 23 декабря Есенин уехал из Москвы в Ленинград, с пятью чемоданами; на вокзал его провожал двоюродный брат Илья. Планы были не на поездку, а на переезд: он говорил, что останется в Ленинграде и будет издавать литературный журнал. Утром 24 декабря он приехал, с вокзала заезжал к знакомым, никого не застал и отправился в «Англетер» — гостиницу, где жил его приятель, литератор Георгий Устинов. Есенин снял пятый номер на втором этаже.
Дальше начинаются расхождения. В милицейском сообщении, попавшем в газеты, гостиница названа «Интернационалом»: так она официально именовалась в 1920-е, хотя в разговорах и в мемуарах оставалась «Англетером». Мелочь, но она показывает, как трудно иногда свести даже простые сведения: два названия одного дома дают два разных адреса в разных источниках.
25–27 декабря: круг общения сужается
По свидетельствам, в эти дни Есенин почти ни с кем не встречался. 26 декабря рано утром он поехал к Клюеву — это подтверждается и мемуарами, и перепиской. Основное время он проводил в номере: по воспоминаниям Эрлиха и Устиновых, были чай, пиво, принесённое дворником, разговоры о квартире, о журнале, о новой прозе, которую он начал писать.
Утром 27 декабря появилось стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья…». По свидетельству Эрлиха, чернил в номере не оказалось, и Есенин писал кровью. Это мемуарное свидетельство, а не документ: автограф сохранился, но обстоятельства его появления описаны только участниками. В тот же вечер, около восьми, Эрлих ушёл и вернулся за забытым портфелем — Есенин сидел за столом и просматривал старые стихи.
28 декабря: утро
Около десяти-одиннадцати утра Устинова и Эрлих пытались войти в номер: дверь была заперта, на стук не отвечали. В четвёртом часу дня в милицию поступило сообщение, что в Обуховскую больницу доставлено тело «гражданина Есенина, Сергея Александровича, повесившегося в гостинице». Об этом сообщила «Новая вечерняя газета» 2 января 1926 года.
29 декабря из Москвы приехали В. Ф. Наседкин и С. А. Толстая-Есенина. Вскрытие проводил судебно-медицинский эксперт А. Г. Гиляревский; в акте, по опубликованным данным, отмечены незначительные повреждения на теле. Вечером того же дня тело перевезли в Ленинградское отделение Всероссийского союза писателей на Фонтанке, 50; скульптор сделал слепок лица, фотограф Виктор Булла снял покойного. Около одиннадцати вечера поезд с траурным вагоном ушёл в Москву и прибыл 30 декабря; прощание шло в Доме печати всю ночь. Похороны состоялись 31 декабря 1925 года на Ваганьковском кладбище.
23 января 1926 года народный следователь вынес постановление о прекращении дознания «за отсутствием состава преступления»; с ним согласилась губернская прокуратура.
Как датируют этот месяц
Отдельная трудность — сводная хронология. Академическая «Летопись жизни и творчества С. А. Есенина» собирает даты из документов, писем и мемуаров, и в ней видно, как одна и та же запись обрастает вариантами: мемуаристы называют разное время одного и того же разговора, по-разному передают реплики, иногда путают порядок дней. Это нормально для воспоминаний, записанных через десять-двадцать лет, но означает, что любая «хроника по дням» — реконструкция, а не стенограмма.
Поэтому в таких текстах полезно различать три слоя. Первый — то, что зафиксировано в момент события: телеграммы, письма, милицейские бумаги, газетные заметки. Второй — то, что записано позже участниками: мемуары, письма родным, ответы на вопросы исследователей. Третий — то, что сложилось в литературе: пересказы, версии, фильмы. Чем дальше слой от события, тем больше в нём объяснений и меньше фактов.
Что здесь документ, а что — версия
Документы этого месяца — газетные заметки, милицейское сообщение, акт вскрытия, постановление о прекращении дознания, записи о регистрации смерти. Они дают даты и факты, но не дают мотивов и не объясняют, что происходило в номере.
Мемуары — Эрлиха, Устинова, Устиновой, Наседкина — дают подробности, которых нет в документах: кровь вместо чернил, чай, разговоры о журнале, последний вечер. Эти свидетельства написаны позже, участники знали друг друга и были заинтересованы в том, как выглядит их роль; поэтому детали в них расходятся, а иногда и противоречат друг другу.
Отдельно стоит вопрос о стихотворении «До свиданья, друг мой, до свиданья…». Оно было опубликовано 29 декабря 1925 года в вечернем выпуске «Красной газеты» в статье Г. Устинова — то есть появилось в печати раньше, чем стало предметом дознания, а в материалах дознания 28 декабря не фигурирует. Отсюда и разные трактовки: одни исследователи считают его предсмертной запиской, другие — стихотворением, написанным за день до смерти и не имеющим отношения к записке. Однозначного документального ответа нет, и выдавать одну из версий за установленный факт нельзя.
Версии гибели, включая насильственную, разобраны отдельно — в разделе «Версии». Там же указано, какие аргументы опираются на документы, а какие — на реконструкции.
Тексты последних стихотворений — в разделе «Библиотека», биография — в «Биографии», хронология — в разделе «Хронология».