«Пороша» (1914): четыре катрена без вывода

РазборыОпубликовано 3 ноября 2026
Иван Айвазовский. «Зимний обоз в пути», 1857
Иван Айвазовский. «Зимний обоз в пути», 1857 — та же зимняя дорога, что в «Пороше» · Иван Айвазовский · Public domain · Викисклад

«Пороша» появилась в февральской книжке журнала «Мирок» за 1914 год — того самого журнала, где в том же году напечатали «Берёзу». Шестнадцать строк, четыре катрена, ни одного вывода. В пересказах такой текст теряется: пересказывать в нём нечего.

Что происходит

Действие одно — езда. Зачин составлен из двух однословных предложений и одного полного:

«Еду. Тихо. Слышны звоны Под копытом на снегу.»

Дальше взгляд уходит в сторону от дороги: вороны на лугу, лес, сосна. И возвращается: «Скачет конь, простору много». Финал — снова дорога, но не под копытами, а в перспективе:

«Бесконечная дорога Убегает лентой вдаль.»

Между этими двумя точками — двенадцать строк наблюдений, то есть три строфы из четырёх. Голос ездока звучит один раз, в самом первом слове, и больше о себе он не напоминает: всё остальное — то, что он видит.

Метр

Стих — четырёхстопный хорей с усечённой последней стопой: в нечётных строках восемь слогов, в чётных семь, первый слог каждой строки ударный. Рифмовка перекрёстная во всех четырёх строфах, окончания чередуются: женское — мужское.

Усечение и даёт толчок, из которого складывается ощущение езды. Чётная строка не договаривается до конца, обрывается на седьмом слоге — и читатель невольно делает шаг вперёд, как лошадь под копытом. Будь чётные строки полными, стихотворение пошло бы ровным шагом, а не рысью.

Из чего сделано сравнение

Главный приём — олицетворение, взятое из деревенского быта, а не из книжной поэтики. Лес «заколдован невидимкой», сосна «словно белою косынкой повязалася», а потом:

«Понагнулась, как старушка, Оперлася на клюку…»

Сравнение идёт от стариков у избы, от завалинки, от печи — не от античной мифологии. В этом разница между ранним Есениным и его старшими современниками: у символистов пейзаж отражает состояние души, у него — узнаваемый деревенский обиход. Сосна не «символ одиночества», она просто похожа на старуху с клюкой, и этого достаточно.

Цвет и звук

Цвета в стихотворении два, и оба названы прямо: «серые вороны» и «белою косынкой». Снег третьим цветом не становится — он «валит» и «стелет шаль». Держится текст не на палитре, а на звуке.

Звук сосчитан: звоны под копытом, шум ворон на лугу, стук дятла — три звука на четыре строфы, и все три принадлежат дороге и лесу, а не человеку. Порядок восприятия при этом такой: первая строфа — слух и взгляд в сторону, вторая и третья — зрение с одной слуховой точкой в конце («долбит дятел»), четвёртая — движение и снег, без единого звука.

Чего в тексте нет

Нет ни одного обобщения о России, деревне или судьбе — тех формул, которые Есенин будет охотно ставить в финалы позже. «Пороша» кончается не мыслью, а дорогой: последняя строка не закрывает стихотворение, а уводит его за край страницы.

Рядом, в том же 1914 году, у него есть текст с противоположным финалом — «Молитва матери», напечатанная в октябрьской книжке «Проталинки». Там конец стихотворения — слёзы и молитва, прямой выход к чувству. Здесь выхода нет вовсе, и это уже выбор в пользу того письма, которое через десять лет назовут «есенинским».

Счёт

Шестнадцать строк и пятьдесят четыре слова — плотность, при которой каждое определение на виду. «Снег» встречается дважды, в начале и в конце; «дорога» — один раз, в пятнадцатой строке из шестнадцати, и за ней остаётся только «убегает лентой вдаль». Ни одного эпитета «красивый», «чудный», «дивный»: Есенин обходится точными существительными.

Сосна в третьей строфе — единственный развёрнутый образ, и он держится на бытовом сравнении, а не на мифологии. Сосна в снегу и правда похожа на сгорбленную старуху, но стихотворение не объясняет этого сходства, а просто называет — и образ работает без пояснений.

Кто смотрит

В шестнадцати строках «Пороши» нет ни одного человека, но есть тот, кто едет, смотрит и считает: «Еду. Тихо. Слышны звоны». Он не назван, не описан и ни разу не говорит о себе — только о том, что перед ним. Точка зрения при этом одна и не меняется: всё, что в стихотворении есть, увидено или услышано с дороги.

Отсюда и порядок деталей. Сначала звук — звоны под копытом и вороны на лугу. Потом лес, который «дремлет под сказку сна», и сосна, повязанная «белою косынкой». И только в третьем катрене появляется сравнение, которое держит весь текст: сосна «понагнулась, как старушка, оперлася на клюку». Дальше сравнение не развивается — оно просто остаётся в памяти, и в четвёртом катрене его сменяет движение: «Скачет конь, простору много».

Чего в тексте нет

Нет ни одного имени, ни одного лица, ни одной остановки. Нет и цели поездки: последняя строка — «Бесконечная дорога убегает лентой вдаль» — оставляет и дорогу, и ездока без пункта назначения. Для школьного разбора это важнее, чем кажется: стихотворение держится не на событии, а на том, что событие отменено. Едут — и всё; куда, зачем и что будет потом, в текст не входит.

Так же устроен и звук: в «Пороше» всего два звуковых сигнала на весь текст — «слышны звоны» и «расшумелись» вороны. Тихо не потому, что нет звуков, а потому, что их ровно столько, сколько слышно зимой на пустой дороге.

Место

1914 год — время, когда Есенин печатается в детских и массовых журналах и ещё не выбран ни в какую группу. «Пороша» — текст этого периода: простая форма, точная деталь, отсутствие заявки на философию. Через год появятся «Песнь о собаке» и «Корова» — там тот же деревенский материал, но уже с сюжетом и с болью; здесь пока только дорога и снег.

Текст целиком — в «Библиотеке»; о том же журнале и той же зиме — статья «Берёза»; о годах до Петрограда — раздел «Биография».

Источники. Текст — Полное собрание сочинений: в 7 т. — М.: Наука; Голос, 1995–2002. Т. 4 (стихотворения 1910–1915), сверено с текстом в библиотеке сайта; первая публикация — журнал «Мирок» (М.), 1914, кн. 2, февраль, с. 46. Смотреть «Источники».