Ярославны плачут

«Внимая ужасам войны», в унисон зазвенели струны больших и малых поэтов. На страницах газет и журналов пестреют имена Бальмонта, Брюсова, Сологуба, Городецкого, Липецкого и др. Все они трогают одинаковую струну «грянувшего выстрела». Даже «сладко лиричный» Цензор заплясал под солдатскую песню. Я не стану останавливаться на разборе этих поэтов, перейду прямо к определению того, что дали нам женщины-поэтессы. Этих избранниц у нас очень немного. И они большею частью закатывались «золотой звездой» на расцвете своего таланта, как Мирра Лохвицкая. Мы еще не успели забыть и «невесту в атласном белом платье» Надежду Львову, но, не уклоняясь от своей цели, я буду продолжать мотать тот клубок мыслей, который я начал. Плачут серые дали об угасшей весне, плачут женщины, провожая мужей и возлюбленных на войну, заплакала и Зинаида X. Плачет, потому что: ... Сердце смириться не хочет, Не хочет признать неизбежность холодной разлуки. И плачет, безумное, полное гнева и муки... Но это еще ничего. Хорошо плакать, когда нечего бояться за свои слезы, но вот плачет молодая замужняя женщина, у которой за спиной свекровь, а спереди: «Новую сплетню готовя, две ядовитые дамы». Она плачет без слез, плачет сердцем, а сердце плачет кровью. Разве не больно на слова милого «Завтра наш полк выступает» «молча к стене прислониться». Нет, очень больно. Это ведь та самая плачет, которую «выдавала матушка далече замуж». Зинаида X. не выступила с кличем: «На войну!» Она поет об оставшихся, плачет об ушедшем на войну и в этих слезах прекрасна, как «Ярославна». Пусть «так надо... так надо»... Но она за свою малую просьбу у судьбы с этим смириться не хочет. Плачет Щепкина-Куперник... ее слезы тоже слезы оставшейся возлюбленной! Выводя свою ровную строчку, Просижу я всю ночь напролет. Всю-то долгую зимнюю ночку Сон усталых очей не сомкнет. Сердце мое надрывается. Кровью оно обливается... Что я могу еще дать? Только плакать, молиться и ждать. Это плачет швея за работой, и ее берет раздумье: Вот уж скоро работа готова, Уж немного осталося мне... Ах, кому ты придешься, обнова, На далекой, на страшной войне? Кто тебя, как под праздник, наденет, Собираясь бестрепетно в бой, Или после окопов заменит Всю измокшую ветошь тобой? Жутко становится от представления, как эту белоснежную холщовую рубаху смочит алая кровь. Но тихой нежной лермонтовской колыбельной песней веет от слов: Кто бы ни был мой воин безвестный, Но с надеждой в работу мою Я с молитвой Царице Небесной Образок освященный зашью. Но дальше снова слышна печаль, может быть, этот белый холст прикроет ее милого грудь. Но эту сентиментальность она побивает твердым решением: Не его — не его, так другого... Для него пусть другая сошьет. Он не останется неприкрытым, потому что она знает: Сколько женщин от края до края Наклоняются нынче к шитью, И дрожит в них душа, замирая, О любимых далеких в бою... Но Щепкина-Куперник плачет вообще. Но ее слезы больше слезы матери. Она по большей части томится «в безутешном ожидании» и молится перед иконой. Ее вздохи — вздохи матери Андрия и Остапа, и она, грустная, с заплаканными глазами, молится о их спасении. Тихо взгрустнула «у воинского поезда» Белогорская, отдала дань серым шинелям, как женщина, поклонилась до земли и прошептала: «Вы уезжаете»... А сердце мое, как раненая птица. Как раненая птица в крови. Я подслушал, как плачут Ярославны. Но я и услышал, как загремели с призывом Жанны д’Арк. Лишь только разнеслись наши победы казаков, как по струнам своей лиры ударила Любовь Столица. Так ширяй, казак, и гикай И неси с победной пикой В глубь чужих туманных стран Дух наш орлий, взгляд соколий, Золотую птицу воли Из земли младых славян! Громко крикнула Мария Трубецкая: Поэты, вам ли теперь молчать? Могучий голос зазвенел, как набат: Великой брани мечта, воскресни! Эта Жанна д’Арк предлагает встать всем поэтам в общем кличе и служить той святыне, за которую Полки стремятся врага встречать. Красиво сказала Хмельницкая: Вы над орлами, разбившими грудь, В жаркой борьбе не рыдайте. Здесь, правда, слезы ни к чему, ибо Гордые птицы не знают преград, Бурь никаких не страшатся. Она гордо и сильно говорит в путь ушедшим: Смело ж, родные, идите вперед — Головы выше держите! Ночь умирает, уж близок восток, Скоро врага вы сразите. Я отметил только те стихотворения, которые ясно определили отношения к войне тех и других поэтесс. Я разделил их на два лагеря. В каждом лагере свои законченные взгляды на ушедших. Говорить о высоком достоинстве преимущества тех или иных не приходится. Нам одинаково нужны Жанны д’Арк и Ярославны. Как те прекрасны со своим знаменем, так и эти со своими слезами.